Состав. Часть первая

Музыка без этикетки

Девяносто тысяч песен в сутки

В июне 2026 года на Deezer — одном из крупнейших стриминговых сервисов — доля полностью сгенерированных треков среди новых загрузок в пиковые дни впервые превысила половину. Около девяноста тысяч песен в сутки. Ни одну из них не исполнил человек. За весь предыдущий год таких набралось тринадцать с лишним миллионов, а в слепом тесте, который сервис провёл прошлой осенью, девяносто семь слушателей из ста не отличили машину от живого исполнителя. Спорить, музыка это или подделка под музыку, можно сколько угодно — но она уже играет у миллионов людей, и большинство из них не подозревает, из чего она сделана. Слушают её при этом куда меньше, чем загружают: на сгенерированные треки приходится от одного до трёх процентов прослушиваний, причём до восьмидесяти пяти из ста Deezer признаёт накруткой. Большую часть потока заливают не для слушателя, а ради роялти: счётчики таким трекам крутят боты.

До недавнего времени ответить, из чего она сделана, не мог никто посторонний. Основную часть этого потока производят две компании — Suno и Udio, и обе закрыты наглухо: исходный код они не публикуют, научных статей не выпускают, а на прямой вопрос, на какой музыке обучены их модели, отвечают обтекаемой формулой про «общедоступные данные из интернета». По сути, публике предлагалось поверить им на слово.

Эту закрытость в итоге нарушил не разработчик и не регулятор, а взломщик. В ноябре 2025 года кто-то проник во внутреннюю инфраструктуру Suno и скопировал исходный код, служебные журналы и базу пользователей. Известно об этом стало не сразу: между самим взломом и его оглаской прошло восемь месяцев, и подробности появились только в июле 2026 года. К моменту огласки взлом был уже не единственным источником сведений: происхождение этой музыки восстанавливали и по открытым данным. В июне 2026 года издание The Atlantic опубликовало поисковые базы, по которым любой желающий мог проверить, какие песни использовались для обучения музыкальных нейросетей. А ещё раньше калифорнийский закон, обязавший компании раскрывать состав обучающих данных, вынудил Suno признать, что среди этих данных есть музыка, защищённая авторским правом. Взлом добавил к этим признаниям то, чего в них не было, — конкретные имена, цифры и механику.

Но начиналась эта история не со взлома, а с предсказания.

Предсказание 1999 года

О том, что машина однажды научится сочинять музыку, неотличимую от созданной человеком, всерьёз заговорили задолго до Suno. Одним из первых об этом написал американский изобретатель и футуролог Рэй Курцвейл. Ещё в 1999 году в книге «The Age of Spiritual Machines» он приводил в пример эксперимент в Университете Орегона, в котором пьесу, сочинённую компьютером, слушатели приняли за подлинного Баха, и предсказывал, что со временем граница между человеческим и машинным творчеством сотрётся вовсе. Для конца девяностых это звучало как фантастика. Спустя четверть века слепой тест Deezer подтвердил его правоту.

Музыка не была для Курцвейла отвлечённой темой: за пятнадцать лет до той книги он сам построил один из инструментов, с которых началась цифровая студийная эпоха, — и сделал это ради одного человека. В 1976 году его читающей машиной для незрячих, которая распознавала печатный текст и произносила его вслух, воспользовался Стиви Уандер. Так началась их дружба. А в 1982 году Уандер пригласил Курцвейла в свою новую студию в Лос-Анджелесе и спросил, нельзя ли соединить управляемость электронных инструментов с живым звучанием акустических. Из этого разговора — и из спора, способен ли синтезатор зазвучать как настоящий рояль, — выросла компания Kurzweil Music Systems, где Уандер стал музыкальным советником. Первый прототип собрали для него в 1983 году, а в 1984-м инструмент представили индустрии под именем Kurzweil K250.

В основе K250 лежал принцип, который называется сэмплированием: реальное звучание инструмента записывают в цифровом виде и затем воспроизводят с клавиатуры на любой высоте. Прежние синтезаторы строили звук искусственно, из колебаний генераторов, и потому узнавались на слух. Курцвейл пошёл другим путём — взял ту же логику оцифровки, что работала в его читающем устройстве, где свет и тень печатной страницы превращались в данные, и приложил её к звуку. Записанные тембры рояля, струнных, духовых и ударных он поместил в микросхемы памяти прямо внутри инструмента. K250 стал первым электронным инструментом, который убедительно воспроизводил концертный рояль: в слепых прослушиваниях эксперты не отличали его от настоящего фортепиано. За вклад в музыкальные технологии Курцвейл получил Технический «Грэмми» в 2015 году.

Но K250, при всей его точности, лишь воспроизводил инструменты, на которых по-прежнему играл человек. Курцвейл же предсказывал большее — машину, которая напишет и сыграет всё сама, от первой ноты до готовой записи. Ровно это и оставалось областью фантастики следующие сорок лет.

Два года чуда без объяснений

Ещё недавно машинная музыка была предметом исследований, а не готовым продуктом. В 2020 году OpenAI показала Jukebox — модель, сочинявшую не ноты, а сам звук, вместе с голосом. На одну минуту записи уходило девять часов счёта, и в самой записи стоял шум. Сырьё для научных статей, а не для плейлиста. В 2022–2023 годах свои модели представила Google — сначала AudioLM, затем MusicLM, которая собирала музыку по текстовому описанию. До студийного уровня оставалась пропасть. Машину было слышно.

Весной 2024 года эта пропасть исчезла почти мгновенно. Двадцать первого марта вышла третья версия Suno, десятого апреля открылась публичная бета Udio. Теперь по одной строке текста они выдавали цельную песню — с вокалом, аранжировкой и сведением — меньше чем за минуту. То, что ещё вчера тянуло разве что на лабораторную демонстрацию, вдруг стало похоже на настоящую запись. С музыкой случилось то же, что незадолго до этого с текстом после появления ChatGPT. Следующие два года Suno и Udio выглядели чистым чудом.

Вот только как это чудо устроено, не понимал почти никто — и не потому, что разобраться было невозможно. Google, Meta (признана экстремистской организацией и запрещена в РФ) и Stability свои музыкальные модели описывали в научных статьях, а нередко и выкладывали в открытый доступ. Suno и Udio не публиковали ничего: ни самих моделей, ни объяснений, как они сделаны, ни списка того, на чём они учились. Вышло так, что самое важное в целой области оказалось и самым закрытым: технологию, перевернувшую индустрию, приходилось принимать как данность. Единственным способом узнать, что у неё внутри, оказался взлом.

Запустить, обучить, договориться

Иски последовали быстро. Двадцать четвёртого июня 2024 года все три крупнейшие компании звукозаписи — Sony, Universal и Warner, действуя через Американскую ассоциацию звукозаписи (RIAA), — подали в суд на Suno и Udio одновременно. Формулировка была прямой: оба сервиса скопировали чужие каталоги целиком, чтобы построить продукт, который конкурирует с теми самыми артистами, на чьих записях он учился. За каждую использованную запись истцы требовали до ста пятидесяти тысяч долларов. Suno в ответ сослалась на доктрину добросовестного использования, утверждая, что обучение преобразует исходный материал и потому не нарушает закон.

А дальше началось самое любопытное. Моральный спор о краже за полтора года превратился в переговоры о цене. Осенью 2025 года Universal помирилась с Udio, а вскоре Warner урегулировала претензии и к Udio, и к Suno. Первой цену примирения заплатила публика: Udio после сделки с Universal отключила выгрузку песен, и всё созданное пользователями осталось внутри сервиса — послушать можно, забрать нельзя. С Suno Warner пошла дальше: отозвала иск в обмен на лицензию и вдобавок продала ей свой концертный сервис Songkick. Компанию, которую ещё вчера обвиняли в краже, объявили деловым партнёром и пообещали вместе с ней запустить в 2026 году общую платформу, обученную уже на лицензированной музыке. Обвинение растворилось в контракте.

Согласились, впрочем, не все. Sony отказалась мириться с обеими компаниями, и расчёт её был иным. Частная сделка приносит роялти ей одной, тогда как решение суда, которое признает обучение на нелицензированных записях нарушением, обяжет покупать лицензии всю отрасль, а не двух ответчиков. Universal, помирившись с Udio, продолжила преследовать Suno в суде: весной 2026 года она вместе с Sony потребовала расширить дело с пятисот шестидесяти записей до шестидесяти одной тысячи — после того как экспертиза обнаружила в обучающих данных Suno миллионы их треков. Потенциальная сумма компенсаций превысила девять миллиардов долларов. Суд ещё может и отказать: в параллельном деле Udio нью-йоркский судья в конце июня не разрешил Sony добавить тридцать тысяч записей. Теперь тот же вопрос решает суд в Массачусетсе — уже по делу Suno.

За всеми этими тяжбами проступает механизм, который издание Forbes вынесло прямо в заголовок статьи, — «Launch, Train, Settle», то есть «запустить, обучить, договориться». Продукт строят на чужом материале без разрешения. Иск получают лишь от тех, у кого достаёт сил судиться. Законность выкупают точечными сделками, а труд всех остальных так и остаётся в обучающем наборе — неоплаченным и неупомянутым. Более того, сами мировые соглашения породили новые иски: американский профсоюз музыкантов подал в суд уже на Warner и Universal — за то, что те передали записи собственных сессионных музыкантов на обучение ИИ, не заплатив им и не спросив их. Сама схема тем временем пошла по второму кругу: в декабре 2025 года иск от американских музыкантов получила китайская Kunlun, владелец музыкального сервиса Mureka, а в марте 2026-го — Google из-за модели Lyria. То, что начиналось как история двух стартапов, на глазах становится нормой целой отрасли.

Ответа по существу нет до сих пор. Главный вопрос — считать ли обучение на чужой музыке добросовестным использованием или нарушением — должен был решить американский суд, но слушания по делу Suno сдвинулись, и решения раньше 2027 года не ждут. Первое судебное слово скажет не Америка: уже 31 июля решение по иску немецкого общества авторов GEMA к Suno вынесет земельный суд Мюнхена — тот самый, что осенью уличил OpenAI в незаконном воспроизведении песенных текстов. А пока решений нет, есть только сделки. Кто в этих сделках не участвует, того в них и не учли. Много ли таких?

...

Правду о составе открыли не суды и не миллиардные иски. Её открыл один взломщик.

Сам взлом пока оставался в этой истории одной строкой: кто-то проник в Suno. Но важна не сама кража, а находка: журнал, где построчно записано, на чём обучали модель, — с точным числом загруженных фрагментов и перечнем источников, которые Suno прежде прятала за формулой «общедоступные данные из интернета». А вошёл взломщик не через парадный вход: дорогу ему проторил самораспространяющийся червь, к тому моменту уже третий месяц тихо расползавшийся по чужому коду.

Что было в этом журнале, как именно работал червь и почему одной похищенной учётной записи хватило, чтобы вскрыть Suno целиком, — во второй части. А дальше — о том, почему даже победа истцов может ничего не изменить: музыкальные модели того же уровня уже строят в Китае, а до Китая американские решения не дотянутся.

Для пытливых умов:

1. Deezer о том, что ИИ-музыка превысила половину ежедневных загрузок: 90 тысяч треков в сутки (июль 2026): https://newsroom-deezer.com/2026/07/ai-music-exceeds-50-percent-daily-uploads-deezer/
2. TechCrunch о взломе Suno и о том, что журналы обучения указывают на YouTube (15 июля 2026): https://techcrunch.com/2026/07/15/hack-suggests-ai-music-generator-suno-scraped-youtube-for-training-data/
3. Music Business Worldwide о споре вокруг 61 тысячи записей и о том, как он определит лицензирование ИИ-музыки: https://www.musicbusinessworldwide.com/why-a-fight-over-61000-recordings-could-shape-the-future-of-ai-music-licensing/
4. Forbes о схеме «запустить, обучить, договориться» в сделках Suno и Udio (18 декабря 2025): https://www.forbes.com/sites/virginieberger/2025/12/18/launch-train-settle-how-suno-and-udios-licensing-deals-made-copyright-infringement-profitable/
5. О решении, которого ждут от мюнхенского суда 31 июля: https://jackrighteous.com/en-us/blogs/guides-using-suno-ai-music-creation/suno-faces-a-major-july-31-court-ruling